26 февраля приехал из нашего отечества Агван Доржиев? вместе со своими спутниками бурятами и ставропольским калмыком Овше Норзуно-вым, который взялся сделать снимки для Императорского Русского Геогра­фического Общества Он снабжен таким же аппаратом, каким я уже с осе­ни делаю снимки. Чтобы не возбуждать разных толков, я скрываю аппа­рат, как и вообще от всех местных жителей, не исключая и бурят, моих земляков, и монголов различных аймаков. Непосредственно мне не пришло никаких вестей с родины, но от вновь приехавших я узнал подробности боксерского движения?, охватившего тогда северо-восточный Китай, о чем очень смутные слухи уже раньше доходили из китайских и монгольских источников.

1 марта. Сегодня, 24-го числа первой луны, происходило обычное сжигание двух дугчжуба (шестидесятников), т. е. двух больших соров, так как дугчжуба — тот же сор. Дугчжуба состоит из деревянного столбика, прикрепленного к квадратной доске, с четырех углов которого к верхушке столба идут картонные полосы красноватого цвета, на полосах этих узор­чатые вырезки, очень красивые, долженствующие изображать огненные языки. На верхушке столбика прикрепляется сделанный из теста белый че­реп. В промежутках между полосами — еще бумажные украшения. Шес­тидесятником он называется потому, что служит в течение целого года из 60-летнего периода предотвратителем разных несчастий и бедствий, насы­лаемых нечистыми духами, врагами людей и религии. В чтении молитв и церемонии сжигания участвуют два дацана: брайбунский Агпа и потала-ский Намчжял. На церемонию сжигания явился галданский сэрти, или на­местник Цзонхавы, о котором будет сказано подробно в XI главе. Он шел впереди всех в предшествии старшего шамо, который нес зажженную пач­ку курительных свеч. Сзади него тянулись другие знатные люди. Немного поодаль по обе стороны шли один за другим монахи двух вышеназванных дацанов в лучших парадных костюмах, держа в руках: идущие впереди — медные тарелки (ручные музыкальные инструменты), а идущие позади — барабаны с деревянными рукоятками. Еще далее, уже по краям улиц, шли пешие солдаты с фитильными ружьями, из коих они попеременно стреляли холостыми зарядами в сторону.

Дугчжубы выносятся и сжигаются на площади перед домом маньчжур­ского амбаня в двух кострах, устроенных из сена наподобие конуса, при­чем остовом служат длинные шесты из сырого дерева. Лишь только бросят дугчжубы в костер, беднота бросается к кострам, желая достать что-ни­будь из узорчатых украшений, а еще более — недогоревшие шесты. Про­цессия после сего возвращается тем же порядком. Вслед за этим происхо­дит пальба из пушки в гору, находящуюся против Поталы, на той стороне реки Уй. Медная пушка вкапывается в землю, на поле перед Поталой, Я не подходил к самой пушке, но наблюдал стрельбу с некоторого расстоя­ния. Сначала делают три выстрела холостыми зарядами, а затем четыре — ядрами. Существует поверье, что гора эта, на которой находится могила злого хана Лан-дармы, известного гонителя буддизма в Тибете, понемногу приближается к реке и постепенно теснит воду к правому берегу, чтобы в конце концов совершенно загородить ее русло и, направив ее на город, по­топить Лхасу с ее святынями. Для отвращения этого бедствия, ежегодно обстреливают ее в этот день, после чего она отодвигается назад на прежнее место. Те люди, которые приносят обратно ядра, освобождаются на год от податей; поэтому там ожидают постоянно человека четыре, чтобы добыть упавшее ядро. Прицелом служит черная палатка, поставленная ближе к вершине горы. Мне передавали, что в этой палатке привязывают козла, но за достоверность этого не ручаюсь, так как не удалось добыть более точ­ных сведений. Ядра, поднимая много пыли, падали не особенно близко от палатки, хотя стрелявшие, по-видимому, старались прицелиться в нее.