Городские жители со страхом встречают прибытие сих полновластных временных правителей города, вычистив улицы, по которым они должны шествовать. Эти правители управляют Лхасой в течение 20 дней в первой луне, вполне полновластно и с некоторыми ограничениями в течение 11 дней в последней трети 2-й луны. Объехав квартал Чжу по-солонь, они слезают с лошадей у вторых западных ворот храма Чжу и после поклоне­ния Чжу размещаются по своим квартирам, отводимым во втором и ниж­нем этажах домов второго двора этого же храма. Все это происходило часа в 3 пополудни.

Незадолго до заката солнца по улицам раздаются те же крики, что и при въезде администрации. На этот раз все вышеназванные лица, за иск­лючением двух шамо, уже пешими выходят из дома, где квартируют и идут по тому же «солнцекругу», причем шабдэгма имеют в руках четырехгранные, железные, с позолоченной резьбой жезлы «шин-нер» — толстую палку длиной около двух саженей, совершенно освобожденную от коры, а гэики — палки немного менее сажени длиною, очищенные от коры наполовину. Эти палки бывают сырые, только что вырубленные из садов по реке Уй. Толщина и длина их находятся, как мне передавали, в зависи­мости от того, который год служит гэик, обладатель ее,— гэики, более старшие по службе, имеют менее толстые, но более длинные палки, а но­вички — самые короткие, но толстые. Впрочем, некоторую роль играет удальство гэика, т. е. тот, кто хочет доказать свою физическую силу, берет палку потяжелее. Табьёки имеют те же длинные хворостины, какие имели при вступлении в город. Вся эта процессия проходит до площади перед суди­лищем города, называемым нанцза (д)-шяг. Здесь гэики и табьёки окружают площадь, которая уже вычищена от мусора и разукрашена кругами из сухой извести. На середину выступают два шабдэгма и шин-нер. Народ окружает площадь и удерживается лишь угрозами и действиями вышеназванных лиц.

Первым выступает старший шабдэгма и, обращаясь к поставленным перед крыльцом судилища писцам и прислужникам нанцза(д)-шяга, сто­ящим изогнувшись в пояс, говорит в грозных выражениях так называемый цокдам, т. е. слово перед собранием или наставление собранию, состоящее в изложении происхождения и правил большого монлама. В конце он гово­рит, как должны вести себя жители города во время монлама.

По окончании его речи говорит второй шабдэгма, речь которого более касается наказаний,  которые ждут нарушителей правил.  Тот и другой при речи имеют на голове свои желтые монашеские шапки, называемые шасэр, и после каждой паузы стучат концом своего тяжеловесного жезла о землю. Речи произносят, расхаживая взад и вперед очень важной поход­кой, и при произнесении сильных выражений топают с силой ногами. В словах своих они ничуть не скрывают, что достаточно малейшего повода, чтобы безжалостно и беспощадно разорить каждого нарушителя установ­ленных правил.

После окончания речей процессия тем же порядком двигается далее, и на северо-восточном углу квартала ее ожидает прислужник от лхасского чойчжона, вышеупомянутого Карма-шяр. Он становится также в положе­нии поясного поклона. Тут говорит речь только старший шабдэгма. Суть речи состоит в том, что теперь настало время выступления Лхасы под по­кровительством Найчун-чойчжона, а потому Карма-шяр не должен ни да­вать предсказаний, ни проявлять каких-либо действий в соперничество Найчуну.