В верхнем этаже дома прорицательницы был особый зал, где у задней стены стоял стол с жертвенными чашами и другими принадлежностями культа. Направо от него —- высокое седалище для прорицательницы, а да­лее — шкаф с книгами и изображениями божеств. По стенам висели раз­ные воинские доспехи и оружие. У двух срединных колонн зала стояли друг против друга изображения двух каких-то божеств, в воинских доспе­хах, вооруженных пиками. Таким образом, комната напоминала оружей­ный музей.

Прорицательница перед спусканием чойчжона снимает с себя обыкно­венные женские сапоги и надевает сапоги того образца, какой носят духов­ные; снимает с головы свою бачжу (т. е. головное украшение) и фартук.

Затем надевает широкий парчовый халат и, подпоясавшись, садится на обыкновенный стул. Единственная прислужница, ее пожилая сестра, пода­ет ей несколько зерен поджаренного ячменя. Она, взяв их в правую руку и приложив ко лбу, шепотом читает какую-то молитву с закрытыми глазами. Проходит около четырех минут, она вдруг встает, разбрасывает зерна по направлению жертвенного стола и, поднявшись по ступенькам на упомяну­тое седалище, садится по-восточному, обратившись лицом к зрителям. Сес­тра быстро надела на ее голову бывший наготове шлем, но уже не такой громоздкий, как у Гадона, и затянула его шнурками под подбородком. Она дрожала всем телом и, схватив правой рукой поставленное у стены копье, стала трясти его. В левой же руке она держала красный платок, которым поминутно вытирала рот и лицо, причем делала учащенные плевки. Тотчас же сестра подала ей в правую руку большой медный вачир (дорчжэ), а в левую — чашку с ячменными зернами. Тогда стали подходить поклонники с обычными хадаками. Прорицательница благословляла вачиром, прикла­дывая его крестообразно к спине поклонника. Затем сестра три раза меня­ла ее головной убор шапками трех других форм, и всякий раз подходили поклонники с новыми хадаками, причем прорицательница вручала только зерна, беря их тремя пальцами. Если же кто хотел спросить какое-нибудь предсказание, то он предлагал свой вопрос тут же, каковой вопрос повто­ряла сестра ее. Тогда она давала довольно лаконичный и непонятный для других ответ, обыкновенно скороговоркой своей сестре, которая затем бо­лее пространно передавала его вопрошавшему. При каждой перемене шап­ки ей подносили в серебряной чаше ячменное вино, которого она выпивала один глоток. После окончания всего этого она взяла коротенькую толстую палку, на одном конце которой были привязаны разноцветные хадаки, так что палка напоминала своего рода бич, и протянула ноги вперед, как бы готовясь слезть с седалища. Затем она сделала три удара концом палки о подушки на седалище, и каждый раз присутствующие произносили «лха-ржял-ло!» После этого она слезла с трона, пришла в обыкновенное состоя­ние и, сняв свое облачение, уже вела обычную беседу со знакомыми. Когда же ее спрашивали о каком-нибудь непонятном ответе, она говорила, что совершенно не знает, что отвечала, и предлагала обращаться за разъясне­ниями к ее сестре. По теории выходит, что разум ее, как человека, совер­шенно исчезает при воплощении в нее чойчжона, потому сама прорица­тельница, придя в вид обыкновенной смертной, и не знает его ответа.