Сегодня за городом на участке, принадлежащем князю Лха-лу-гуну, подле его усадьбы, происходил своего рода осмотр «конницы». Я не застал начала, но прибыл к средине его. По одному краю площади была вырыта прямая неглубокая канавка, на протяжении около 100 сажен в направле­нии с юго-запада на северо-восток. На восточной стороне растянута боль­шая палатка, под которой сидели военачальники. Площадь была свобод­ною, а края ее и ближайшие поляны были заняты палатками более бога­тых зрителей, между коими располагались там и сям кружки семейств и знакомых. Расставлены были и столы торговцев булками, лепешками, ви­ном и вообще съестным. Тибетцы, не любящие упускать случая загородных гуляний с выпивкой и игрой в кости, прибыли сюда в большом числе.

Подле вышеупомянутой канавки, саженях в 50 друг от друга, были повешены мишени, состоящие из мягкого круга около 0,5 аршина в диа­метре. Выезжают всадники к юго-западному концу канавки по пяти чело­век, затем скачут по очереди, по одному. Всадник пускает лошадь в галоп.

Около первого круга он снимает из-за плеч ружье и стреляет по мишени холостым зарядом, затем, надев ружье, до следующего круга снимает лук, вынимает из колчана стрелу и пускает ее во вторую мишень. Это же самое проделывают и последующие. Несмотря на то, что в мишени приходится стрелять почти в упор, многие промахиваются и стрелы вонзаются в землю на площади. Кроме этого, бывает много неудач: некоторые падают с лоша­ди, некоторые не успевают проделать второй стрельбы, некоторые вместо того, чтобы надеть ружье, роняют его за спину, и т, п., но лошади всегда пробегают безошибочно по канаве, со свойственным тибетской породе сми­рением.

Когда кончается упражнение одной партии в пять человек, то она спе­шившись, подходит к палатке военачальников и все получают в подарок по два хадака, что ценится на наши деньги в 12 копеек. После получения по­дарка они делают перед начальством нечто очень похожее на дамский ре­веранс и уходят, размахивая руками, к своим лошадям, сев на коих отъез­жают, а на смену им выезжает следующая пятерка всадников.

Это длится до самого вечера, и мне не удалось дождаться конца, так как нужно было ехать домой в город.

Весь гарнизон, созванный в Лхасу, доходил до 500 человек, 3 сотни пехоты и 2 сотни конницы.

26 марта, а по местному 19-го числа второй луны, происходит второй съезд монахов Сэ-нбра-гэ-сума для чтения так называемого «малого» мон-лама или «цог-чод-монлама». Первый, большой, монлам читается ради долгоденствия и благополучия маньчжурского императора, а малый — в тех же видах для далай-ламы. Разница между ними, во-первых, в числе дней чтения (первый длится 20 дней, а этот — 10 дней), во-вторых, на первый должны собираться все монахи без исключения, на второй же мо­гут не являться те, кто внесет 1/3 монеты в Брайбуне и 2/3 в других мо­настырях — в пользу цокчэнских шамо. В остальном происходит почти бук­вально повторение большого монлама, но в соответствии меньших размеров.

30 марта я впервые увидел того человека, который вскоре должен быть изгнан в виде человеческой жертвы за долгоденствие далай-ламы. Это — мирянин, довольно хорошо одетый. Говорят, что он служил писцом в канцелярии духовных дел (иг-цан) при далай-ламе. Он обходил лавки торговцев и собирал милостыню или, скорее, подать с торговцев. Каждый торговец должен дать 0,5 монеты или вещь этой стоимости. Помимо этих обязательных подачек к нему стекается немало и доброхотных даяний, так как верят, что он примет на себя и грехи подающего. Он ходит с пуши­стым черным яковым хвостом, который он имеет при себе и при церемонии изгнания. Сопровождает его прислужник, которому он передает получае­мые вещи.