Не менее интересно происходящее вне ворот. Тут на скамейке у одно­го столба стоит назначаемый от лабранских чянцзадов чиновник (светский или духовный). Против него, ближе к воротам, на полу стоит раздаваль-щик монет, а рядом с ним — служитель, держащий мешок с монетами, на другой же стороне — счетчик. Монахи выходят один за другим и, подстав­ляя руку, получают монету или ее часть. В последнем случае отсчитывают известное число монахов, смотря по тому, какая часть монеты выдается в данном случае, и монета дается последнему, который и делит ее. Гэики все время желают разными неправдами и попрошайничеством получить моне­ты. Способов этих, как я наблюдал, три: 1) встать в шеренгу между про­стыми монахами и, спрятав свою дубину на другой стороне тесного ряда, протянуть руку, 2) провести, пользуясь своим правом входа и выхода, под своим покрывалом маленьких послушников и поставить их снова в ряд и 3) уже самый некрасивый, это — вырывание монеты у оплошавшего мона­ха после того, как казначей положит монету ему в руку, или же вырыва­ние у самого казначея. Выдающие строго следят за проделками монахов, стараясь не поддаваться на их хитрости.

Я не говорю уже о том, как гэики выпрашивают подачки у казначеев, так как такое выпрашивание практикуется не только ими, но и полновла­стными шамо.

После гон-чжя начинаются снова диспуты лхарамб уже в главном дво­ре перед храмом Чжу и продолжаются до вечера.

Этим кончается день монлама.

Раздача духовенству монет, кроме утренней, происходит по мере по­ступления пожертвований. Обыкновенных раздач бывает четыре: одна мо­нета от далай-ламы, одна монета от банчэн-эрдэни, 15-го числа — одна монета из процентов неприкосновенного капитала одного камского купца и 24-го — одна монета от центрального правления Тибета — дэбашуна. Час­тный жертвователь должен внести, при желании раздачи по одной монете, 80 ямбов, или 26 666 2/3 местных монет (около 5333 р. 33 к.). Сумма пожертвований должна быть внесена в казну лабранских чянцзанов, которые и берут на себя дальнейшие хлопоты, конечно, не без выгоды для себя, так как установленная сумма взноса выше действительно раздаваемого количе­ства. Расходы же на чай и кашу едва ли превышают 30-35 тысяч рублей на наши деньги.

Всех денег, получаемых в обыкновенное время одним монахом во вре­мя всего монлама, бывает от 15 до 20 местных монет, т. е. от трех до че­тырех рублей.

В дни, когда нет раздачи денег, к воротам при выходе подходят те же лица и счетчики, и вместо денег перед каждым монахом помахивают хада-ком, привязанным к свертку бумаги (или палке?). Этим действием как бы каждому духовному подносится хадак, так как нельзя отпускать духовных без вознаграждения. К этому добавляют, что прежде, когда у людей было больше благочестия, жертвуемых денег хватало на каждый выход. Но те­перь времена испортились!

3 марта. Незадолго до окончания монлама в Лхасу сзывается из своих домов по деревням гарнизон тибетского войска. Солдаты прибывают из де­ревень и размещаются по частным квартирам. Гарнизон этот состоит из пе­хоты и конницы. Обучение его производится за городом, на северной сто­роне его, но в городе он в полном своем составе участвует на церемонии сжигания дугчжубы, которая на этот раз происходила, как сказано выше, 24-го числа этой луны. Впереди пехоты ехали военачальники (дабонь), в конце каждой сотни на лошаках какие-то лица, по-видимому, нечто вроде знаменосцев. Вооружение пехоты: сабли, луки и щиты; на теле — чешуй­чатый панцирь, на голове — шлем. Щиты, по-видимому, из плетеного тро­стника (мелкого бамбука). Впрочем, в вооружении нет единства: некото­рые имеют пики, некоторые — луки, а некоторые — фитильные ружья. При вступлении в город и также при шествии церемонии пехотинцы то и дело палят холостыми зарядами. Конные — также в шлемах и панцирях, в руках у них пики, на спине фитильные ружья с рожками (ножками), на бедрах луки и колчаны с четырьмя стрелами. Военачальники ехали на пре­красных лошадях, в парчовых халатах, в собольих, на маньчжурский обра­зец, шапках с шариками на макушках, вооружение их — лук и колчан с пятью стрелами; на плечах — коротенькая соболья накидка, вроде пелери­ны. По городу конница шла двумя рядами, гуськом, на некотором расстоя­нии друг от друга. Между этими рядами ехали военачальники со свитой. Лошади простых воинов плоховаты и малорослы, так как все местной поро­ды.