Алашанские монголы принадлежат к большой группе олётов и состав­ляют один хошун, под управлением хошо-цинь-вана, каковой титул впер­вые получил князь Лобсан-дорчжэ в 1765 году. Он женился в 1750 г. на царевне и получил звание богдоханского зятя. С тех пор до настоящего времени алашанские князья женятся на фиктивных (приемных) дочерях богдохана, вследствие чего забыли уже простоту монголов и приняли дур­ные стороны китайской жизни. Они обнаруживают чрезвычайный деспо­тизм и изолированность от подданных, содержат роскошный, по-своему, двор со множеством слуг и актеров для домашнего театра, многочисленных чиновников и лиц свиты, живущих взяточничеством; многие из князей предаются курению опиума или вообще ведут разгульную жизнь.

Такая жизнь правителей требует громадных расходов, к которым при­соединяются еще ежегодные подарки в Пекин. Все эти расходы ложатся, конечно, тяжелым бременем на подданных — плательщиков, среди коих на каждом шагу слышится глухой ропот на разорение. Много семейств из северной части кочевий, отчаявшись в надежде на наступление лучших времен и боясь окончательного разорения, тайно откочевали в западную Халху и, может быть, еще дальше.

Особенной расточительностью отличается нынешний князь. От одного местного монгола пришлось услышать, что недавно их князь — ван, нуж­даясь в деньгах, продал европейцам сто молодых женщин, за что его хоте­ли вызвать в Пекин на суд. Предугадывая дурной исход для своего дела, он велел донести, что князь умер, и ходатайствовать о назначении в правите­ли его старшего сына. Поверить в Пекине мнимой смерти монгольского князя могли, конечно, только по внесении внушительного числа серебря­ных слитков чиновникам ли-фань-юаня2, т. е. инородческого приказа.

Главным занятием простого народа служит скотоводство, или точнее верблюдоводство. Из осматривания алашанских юрт я получил впечатле­ние, что они скорее походят на киргизские, лишь с меньшею выпуклостью концов «хана». Народ алашанский сильно подвергся китайскому влиянию. Покрой одежды мужчин — китайский, и редкий мужчина не говорит по-китайски. Степные женщины более сохранили свои обычаи, хотя ямунские сильно стараются не отставать от маньчжурок, только мешает им монголь­ская прическа. С приближением к Ямуню начинают попадаться фанзы ки­тайцев-хлебопашцев и огородников. Они, как и в Ямуне, живут вместе с женами, [находясь] на дневном расстоянии от Великой стены. В нравственности алашанца можно найти смесь худших сторон как китайской цивили­зации, так и характерных черт природного монгола. При первой встрече алашанед поражает наружной вежливостью и обходительностью, но после недолгой беседы нельзя не узнать, что у него одна мысль, как бы побольше получить выгоды для себя от случайного знакомого. Среди зажиточных и в особенности среди чиновничества много курильщиков опиума. Женщины весьма свободны на свои ласки, а в городе развита и проституция. У ала-шанцев встречается нередко двое - и многоженство.