С наступлением ночи женщины удаляются за монастырские стены и, явившись на другой день, 1-го числа новой седьмой луны, совершают по­клонения в разных местах. К полудню этого дня они совершенно покидают монастырь, уходят также и все светские гости.

Монастырь вступает в обычную свою жизнь.

14 января 1901 года мне пришлось видеть в Брайбуне первую репети­цию выезда администрации лхасского монлама, о котором упомянуто вы­ше. Утром все должностные лица в лучших парадных нарядах идут в со­борный храм. Здесь, после окончания утреннего богослужения все 21 гэик собираются к дверям храма и становятся в кучу, согнувшись в пояс. Тогда у дверей появляется шин-нер, заведующий ими во время монлама, и гово­рит цокдам, в котором излагает правила управления монламом и полицей­ской службы. Речь длилась недолго, после нее все они во главе с двумя шамо и двумя их помощниками направились за монастырь, где были по­даны хорошо убранные лошади, сев на коих, они отправились на поклоне­ние Найчуну. Впереди несли четыре деревца с привязанными к ним изо­бражениями «лунда», т. е. воздушных лошадей, служащих символом подъ­ема энергии и счастья. Говорят, что они совершают подобные поездки ш согрогез ко всем главным чойчжонам, т. е. Найчуну, Гадону и Дамме.

20 января 1901 г. Сегодня я присутствовал при угощении одним моим земляком, бурятским ламой, духовенства дацана Гоман. Дело в том, что он, желая достигнуть звания габчжу, дал хамбо гоманского дацана 10 ланов местных монет. Последний, приняв эти деньги, 14 сего января изъявил согласие выдачей ему хадака, который он положил ему на шею во время его подхода под благословение. Кандидат на звание габчжу уже давно заго­товлял продукты, необходимые на угощение монахов, которое ему назна­чили на сегодня. Лишь только хамбо официально выразил согласие, к ламе стали стекаться его знакомые, поздравляя с получением хадака и принося монеты на вспомоществование для предстоящих расходов. Большинство знакомых вносили по 2 монеты <по 40 коп.), каковая сумма, впрочем, це­ликом уходит на угощение в течение двух дней самих же жертвователей. Гораздо больших расходов требует угощение всех монахов своего факуль­тета, коих в данном случае (гоманский факультет) было около 200 чело­век.

Накануне дня угощения в доме мицана собираются его члены. Все они в этот день угощались наилучшими, по местным взглядам, кушаньями, ко­торые изготовляются и подаются младшими монахами. Под вечер из мица­на были снаряжены несколько человек в кухню гоманского дацана для на­блюдения за приготовлением завтрашнего «донго» (раздача обеда), что весьма необходимо ввиду любви к воровству всякой вообще тибетской при­слуги. Еще с вечера начинают они наполнять водой общий медный котел (один на все 200 душ) и затем всыпают в него рис. Предварительно разва­ривается один только рис, причем то и дело он размешивается лопатами. Затем в эту кашу кладут изрезанную на мелкие куски говядину, сюда же кладут изюму и сахарного песку. Когда же каша достаточно готова, уже под утро кладут туда масло в очень большом количестве; ради того, чтобы оно распределилось поровну по всей каше, начинается самое усердие — беспрестанное мешание ее сменами по четыре человека. Двое из них вод­ружают лопату до самого дна котла, а двое тащут за веревку, привязанную к лопате. Этим способом достигается наилучшее качество каши, которая должна быть как можно гуще, притом сладка и достаточно промасленна. Если этих качеств нет, то говорят, что угощающему грозит несчастье, не говоря уже о том, как ответствен бывает и у нас повар за неудачное приго­товление званого обеда. Поэтому каждый угощающий прилагает все усилия пригласить преданных себе наблюдателей и задобрить кухонную прислугу хотя бы обещанием дать «на водку» («чанрин»).