Считаем не лишним дать некоторые подробности дела вышеупомяну­того дэмо-хутухты, которого обвиняли в покушении на жизнь нынешнего далай-ламы, причем предупреждаем читателя, что передаем лишь слышан­ное на месте от людей, стоявших далеко от правящих и потому не заслу­живающих особого доверия; но в этих случаях отражается народное воз­зрение на это дело, может быть, воззрение, внушенное правительством.

Во время малолетства нынешнего далай-ламы регентом был гун-дэлин-ский дацаг-хутухта, но по его смерти около 15 лет тому назад должность эту занял дэмо-хутухта, лама лет тридцати с лишком, происходивший из незнатной семьи.

Лишь только он был назначен регентом, особенно сильно обнаружи­лось влияние на него его брата Норбу-цэрина, человека крайне корыстолю­бивого и не брезговавшего никакими средствами для удовлетворения своих желаний. Норбу-цэрин, благодаря назначению брата регентом, добился значительного положения — «лабранского распорядителя» (лабран-чянц-зад); благодаря этому стал очень близок к государственной казне, откуда он мог извлекать немало доходов. Затем он несправедливо обвинил в чем-то одного тайчжи старинного княжества дома Дорин и добился его ссылки на окраины, чем освободил для себя его жену, с которой он стал явно со­жительствовать и имел уже от нее детей. Продажность в канцелярии ре­гента достигла высшей степени; для получения всякой должности и звания устраивались форменные конкурсы деньгами.

Такие поступки регента, находившегося всецело под влиянием своего брата, не нравились ни высшим администраторам, ни духовенству, ни народу, и все они стремились избавиться как-нибудь от господства лих братьев. Противопоставить регенту, понятно, можно было только самого далай-ламу, когда он достиг совершеннолетия. К тому же нынешний да­лай-лама оказался человеком очень предприимчивым и энергичным, так что нужна была только небольшая поддержка от некоторых высших прави­телей, чтобы он сам начал борьбу с регентом и его клевретами, благо, не­многочисленными. Сторону далай-ламы поддержали весьма влиятельный учитель его, вышеупомянутый пурбу-чжогский перерожденец, тогдашний чжишаб-хамбо и старший галон Шядда. Поводом к обвинению послужило то, что в подошве унтов, подаренных дэмо-хутухтой далай-ламе, были вло­жены какие-то заклинания, предназначенные для сокращения жизни да­лай-ламы. Раскрыть этот замысел помог брайбунский Найчун-чойчжон, указав по секрету далай-ламе о грозящей его жизни опасности. Тогда на­чалось следствие. Были посланы чиновники к дэмо-хутухте для допроса о совершенных заклинаниях. Они, из почтения к хутухте и, вероятно, не уверенные еще в исходе начинавшейся борьбы, раболепно спросили, не со­изволит ли хутухта знать что-нибудь о совершенных заклинаниях. Тот от­ветил отрицательно; допросчики возвратились к далай-ламе и передали ре­зультаты допроса. Далай-лама не был доволен таким приемом допроса и велел им отправиться вместе с палачами и допросить с применением пыток как простого преступника. Хутухта не захотел подвергаться пыткам и при­нял на себя все обвинения, в которых упоминалось и об участии в них Норбу-цэрина. Очередь дошла до последнего, но никакие пытки и допросы не могли принудить его сознаться. Его стойкость в утверждении своей не­виновности создала даже легенду, что, когда били его плетями, он не издал ни одного звука, хотя кровь текла из ран в изобилии. На следующий день, продолжают рассказывать далее, не оказывалось на теле ни одной раны и он снова подвергался пыткам. Но, несмотря на это, он был отрешен от должности и заключен в особый арестный дом, а дэмо-хутухта заключен в особую комнату в своем дворце. Имущество того и другого было отобрано в казну, но немалая часть его расхищена высшими чиновниками и прислуж­никами.