В полуверсте на восток от монастыря находится торговая слободка Та-ба, населенная преимущественно саларами и отчасти китайцами и тангута-ми, эти последние зовут себя «амдо-ва».

Между упомянутой слободкой и монастырем находится большой су-бурган, поставленный, как говорят, на том месте, где впоследствии должен быть построен дуган для «лхасского монлама» (о нем будет сказано под­робно ниже), когда центр религии перейдет из Внутреннего Тибета в Амдо. Материалом для постройки будет служить тот, ныне заповедный, лес, ко­торый растет против монастыря на склонах горы правого берега Сан-чу. Ежегодно в 13-й день белой (первой) луны происходит церемония встречи этого «монлама», состоящая в выезде в нарядных костюмах и на украшен­ных лошадях старшин монастыря верст на 5 на запад и исполнении чтения молитв. Основатель монастыря, положивший начало такому поверью, мо­жет быть, честолюбиво помышлял о том, что его монастырь будет центром ламаизма. Во всяком случае, это поверье сильно притягивает сердца на­божных к этому монастырю.

В ущелье, на север от монастыря, находится род монастырского клад­бища, где трупы умерших отдаются на съедение грифам. Родственники или знакомые покойного выносят труп сюда и кладут на определенной площад­ке. Тотчас прилетают жадные и привыкшие к человеческому мясу громад­ные грифы и ягнятники и принимаются клевать труп. Для ускорения унич­тожения трупа мясо разрезают на мелкие куски, а кости толкут на камнях. Все это быстро уничтожается упомянутыми птицами.Только трупы совер­шенно безродных бросаются сюда целыми и обращаются теми же птицами в скелеты.

В заключение опишу церемонию ниспускания Найчун-чойчжона, ко­торую мне пришлось видеть здесь 19 февраля, второго числа второй луны по местному счислению. Днем для ниспускания чойчжона предпочтительно избирают именно второе число каждой луны потому, что, по верованиюпочитателей, в тот день чойчжон нисходит сам, а в другие дни посылает кого-нибудь из своих товарищей-помощников (по-тибетски — «хор»). Про­рицатель был приглашен из монастыря Чувсан, находящегося в северном Амдо. Местом для ниспускания служит особый храм, называемый Найчун-цзан-хан, посвященный этому чойчжону. Он находится саженях в двухстах от западного края монастыря и представляет дуган обыкновенного тибет­ского типа с небольшим двором перед собою. В назначенный день с раннего утра монахи выходили на рынок и покупали хвою древовидного можже­вельника (по-тибетски — «шуг-па»). Затем начали понемногу собираться во дворе цзан-хана и сжигать упомянутую хвою в двух особых, печеобраз-ных курильницах. Около 8,5 часа утра явился под звуки труб лама-прори­цатель (по-тибетски — «чойржэ» или «гуртэнба») со свитой.

Спустя не­много прибыл и перерожденец Чжамьян-шадбы, несомый четырьмя ламами в маленьких, прекрасно сделанных носилках китайского образца. Верхняя часть их желто-зеленого цвета, а нижняя — красного. Собравшиеся мона­хи толпились во дворе. Перерожденец Чжамьян-шадбы стоял перед дверя­ми храма, откуда слышны были звуки труб, желто-медных ударных таре­лок и барабанов: читали, как говорили, призывные молитвы. Спустя не­много под те же звуки показался на крыльце прорицатель в полном обла­чении, главную часть которого составлял шлем с флажками и одежда из парчи. В правой руке он держал саблю, упирая конец ее в свое бедро, а в левой — лук. Лишь только он вышел, перерожденец Чжамьян-шадбы пе­рекинул через его шею длинный шарф (хадак). Прорицатель, приняв этот дар с видимым почтением, направился к особо устроенному седалищу. Ли­цо его было искажено и из раскрытого рта выступала пена, которую при­служники вытирали хадаками. Сначала к нему подходила монастырская администрация и просила предсказаний относительно благополучия мона­стыря, а затем и частные лица, интересующиеся своей судьбой.

Прорица­тель хриплым голосом отрывисто указывал, какие книги и сколько раз нужно читать и т. п. Все это он делал стоя. Затем он сел на седалище и тогда стали по порядку подходить для прикладывания простые монахи, поднося большею частью хадаки. Некоторые давали на благословение осо­бые ленточки с узелком посередине для ношения на шее. Благословение состояло в том, что прислужник прорицателя подносил ленточку ко рту и вытирал выступавшую изо рта пену, если прорицатель не предупреждал его легким плевком на ленточку. Когда приложились все монахи, прорица­тель в новом, усиленном экстазе кинулся к наружным воротам и от них выпустил стрелу из лука. Возвратившись снова на террасу храма, он про­изнес краткую наставительную речь, обращаясь ко всему духовенству, и после сего ушел во внутрь храма. Церемония кончилась. Все стали расхо­диться. Уехал и перерожденец Чжамьян-шадбы. Немного спустя вышел из храма и прорицатель, уже обратившись в простого ламу.